Меня сложно назвать ценителем кино, но я люблю кинотеатры. Совершенно не имеет значения какой будет фильм, важен лишь момент пребывания в зале — мне интересна замкнутость с её правилами тишины и отсутствием постороннего света. Я делаю выбор на ближайшие пару часов быть наблюдателем мерцаний проектора.
Дурацкий сюжет. Всё лучшее мы носим в себе, но это не кинематографично, оттого безвозвратно гниёт в нас.
Дурацкий я.
С кинотеатра можно сбежать, у меня остаётся зудящий выбор покинуть замкнутое пространство, в которое я себя вогнал. Ненавижу кинотеатры…
Другое дело самолёт:
плывёшь внутри его брюха по небесным снегам, утрачиваешь выбор перестать быть начинкой вместе с другими перелётными бескрылыми птицами.
Целых четыре часа до посадки, целые четыре часа плена, но без обязательств, если не считать требования пристегнуть ремень безопасности. Отсюда не сбежишь, и здесь меня не достанут.
Когда я был ребёнком, я видел самолёты лишь на картинках, если не считать крошечные силуэты, разрезающие тонким скальпелем небо. Рядом с городом моего детства падали лишь ступени космических ракет. Тогда мне казалось, что когда-нибудь я сам себя заберу отсюда, посажу в какой-нибудь любой самолёт, а все вокруг будут с досадой оставшихся изучать его силуэт.
Вспомните своё «когда-нибудь» в детстве. Оно казалось настолько недоступным, как и прошлое, в котором вас никогда не было. То прошлое, которое вы представляли чёрно-белым, потому что так показывали в кино. Меня успокаивала мысль, что лучшее место, куда я себя заберу, несмотря на время и расстояние, уже примыкает своим небом к моему небу, а значит мы связаны.
Наверное, сейчас я не в лучшем месте, хоть и забрал себя. Я и тогда не знал, где это именно — лучшее место. Знал лишь, что оно существует. Временами я думаю о нём. Временами мне становится страшно,
что я никогда там не окажусь.