Грудь моя — ваза для шиповника вчера, когда вечерело. Всё физическое в этом городе стало лучом, что прерывается моей грудью:
не проникает меня, даже сквозь. Я наблюдателем сижу на скамейке, чувствую, что во мне прорастает шиповник, воспаляет ткани, делает частью земли, но не частью того, что посажено на неё человеком, что возведено им.
Мне остаётся наблюдать за тем, что не способно увидеть меня в ответ. Но и наблюдения размываются, сливаются в эфир, стираются с прямой линии в пунктир. Я вижу лучи города, живые и мёртвые, но вижу как бы неосмысленно, случайным фоном. Это не фата-моргана, хоть и иллюзия,
что не будоражит.
Что нужно чувствовать в такие моменты? Одиночество или усталость? Я ничего не чувствую. У города нет на меня планов, да и меня у него нет. А есть ли я вообще тогда?
Мне не хочется уйти или остаться, встать или сесть обратно. Так мучительно думать об этом, но не испытывать. Но осознание всегда страшнее момента, потому что воспоминания мы проживаем, а в моменте лишь существуем.
Я возвращаюсь домой, почти не осознавая путь — жесткой вечер своим хладнокровием.
Знаешь, у меня есть вопрос к тебе. Является ли созерцание, лишённое всякой ответной мысли, небытием?